– Оставайся тут за главного, – распорядился Мэннинг и обернулся к Моррисону: – Хочу перекинуться словечком с одним старым другом.

Открыв шкафчик, он вытащил оттуда плоский сверток и поднялся на палубу.

«Бонавентура» – старенькое рыболовецкое судно, футов пятьдесят длиной, с рубкой в добрых десять футов, предназначенное для дальних плаваний, было выкрашено зеленой и белой краской, которая кое-где длинными лохмотьями свисала с бортов. Развернувшись, посудина угрожающе покачивалась из стороны в сторону, ныряя носом, словно ее слишком перегрузили.

На палубе стояли двое: бронзовый от загара мальчишка в парусиновых брюках и худой лысоватый мужчина с бельмом на глазу. Они бросили бортовые крюки, кранцы звякнули, и Мэннинг прыгнул на палубу «Бонавентуры».

В кокпите сваленные в кучу валялись три тунца и две гавайские рыбы ваху; вокруг них с жужжанием роилась туча мух. Из рубки высунулся Санчес и улыбнулся Мэннингу:

– Поднимайся, амиго.

Капитану было не меньше шестидесяти, но его жилистое тело, выдубленное солнцем и морем, словно испанская кожа, оставалось по-прежнему крепким. Когда Мэннинг одолел лесенку, ведущую в рубку, Санчес уже наливал в грязные стаканы. Обернувшись, он протянул один из них гостю.

– Твое здоровье, – сказал он довольно мрачно по-испански.

– И твое. – Мэннинг свободно перешел на испанский. – Как дела в Гаване?

– В основном, как обычно. – Старик сплюнул в окошко. – Мы уже начали надеяться, но теперь, когда американцы отказались от своих планов насчет вторжения...

– Давай-ка заключим небольшое пари, – предложил Мэннинг, одним глотком опустошив стакан. – На сотню американских долларов. Ровно через год Кастро не будет править Кубой.

Старик рассмеялся и, поплевав на ладонь, крепко сжал руку Гарри:

– Разве я могу отказаться от такого пари? – Он поднял свой стакан. – За Кастро, пусть он сгниет в аду.

Вытащив из шкафчика коробку тонких сигар, Санчес предложил их гостю.